Литературная жизнь Алтая - Черты сибирской окраины

Черты сибирской окраины

«...в Сибири можно блаженствовать. Климат превосходный; есть много замечательно богатых и хлебосольных купцов; много чрезвычайно достаточных иногородцев. Барышни цветут розами и нравственны до последней крайности. Дичь летает по улицам и сама натыкается на охотника. Шампанского выпивается неестественно много, икра удивительная. Урожай бывает в иных местах сам пятнадцать... Вообще земля благословенная. Надо только уметь ею пользоваться. В Сибири умеют ею пользоваться».

Приведенный отрывок вдвойне ироничен, не только гиперболизмом своих описаний, но прежде всего тем, что он написан писателем, недавно вернувшимся с каторги.

В «Записках из Мертвого дома» создается примечательный образ повествователя — безымянного «сибирского жителя», приметившего на поселении Александра Петровича Горянчикова и опубликовавшего его каторжные записки. Под пером писателя возникает образ просвещенного сибиряка, заинтересовавшегося чужой судьбой, не лишенного литературных интересов и даже выступающего в качестве издателя. В сибирский период творчества писателя как бы оформляется два типа сибиряка — один каторжный, «черная кость», прошлыми преступлениями отрезавший себя от людей и стремящийся к ним, другой — тип просвещенного сибиряка, созданный в «Записках».

Черты сибирской окраины находят исследователи и в двух повестях Ф.М. Достоевского «семипалатинского периода»: «Дядюшкин сон» и «Село Степанчиково и его обитатели». Хотя в этих произведениях нет указания на сибирские топосы, только в финале повести «Дядюшкин сон» возникает образ снега, провинциальный городок в снегу, однако обобщенный образ города Мордасова и села Степанчикова и их обитателей свидетельствуют об углублении темы провинциальной России. И хотя в облике этих топосов краеведы пытаются увидеть то черты Семипалатинска, то Кузнецка или Барнаула, найти прототипов, они сильны и интересны своей символико-философской насыщенностью. Сама поэтика этих произведений (жизнь как кошмарный сон) отражает психологическое состояние писателя «сибирского периода». Можно, конечно, в Фоме Фомиче Опискине или в морда-совских «львицах» увидеть черты сибирских доморощенных - галейранов». Однако Фома Фомич, бывший приживальщик, шут и «жертва», ставший в одночасье «тираном», — обобщение, сродни мировым образам Мольера и Шекспира.