Литературная жизнь Алтая - Инородцы и местные жители

Инородцы и местные жители

Инородцы и местные жители в рассказах В.Я. Шишкова чисты, наивны, дружелюбны, человечны: таков калмык Аргамай из рассказа «Зеркальце» или киргиз Юсуп из рассказа «Часы» и др. Зверем со звериной душой оказывается в рассказах писателя русский купец. Мифологичен конец цикла: не гневом господним, не угрызениями совести грозит героям писатель, силами гнева и проклятия в традициях язычества наделяет автор «священную реку» Чую.

В письме к А. Ремизову В.Я. Шишков пояснит замысел «Чуйских былей»: «Это серия мелких рассказов из быта знаменитых грабителей — сибирских купцов-"чуйцев", что грабили монголов, алтайцев, а теперь вознесло их золото на верх жизни: все перед ними спины гнут, кругом почет, первые в Бийске люди... Алтайцы народ замордованный, уже тронут культурой, боязливы, в старой вере неустойчивы, но все-таки хороши» .

В рассказе «На Бии» В.Я. Шишков ставит иную, прямо противоположную задачу — показать образ русского сибирского самородка, «чудака», в Сибири выращивающего яблоки. В основу рассказа положен достоверный факт встречи членов экспедиции Шишкова с алтайским садоводом Глаголевым. Рассказ содержит шишковский лирико-философский пейзаж, на пути к садоводу члены экспедиции встречают разных людей, коренных сибиряков и бывших «росейских», многоголосый и разноликий портрет сибиряка, жителя Алтая, создается в рассказе прежде всего яркой речевой характеристикой. Характерологичной оказывается речь бывшего «росейского», пришедшего в Сибирь за счастьем: «Второй год здесь толкаюсь, по Бии, к татарам присмотрелся... Они народ любопытный, у них, смотри, кажинному ручейку, кажинной балочке прозвище дадено...» [69, с. 174|. Уже первые рассказы свидетельствуют об оформлении особой шишковской повествовательной манеры — сказовой.