Первые произведения
Первые сибирские и «алтайские» произведения В.Я. Шишкова часто сюжетно организует тема путешествия. Недаром «По Чуйскому тракту» обозначены автором в журнальном варианте как «путевые очерки». Своеобразным путевым очерком является рассказ «На Бии». Однако уже ранние произведения писателя обнаружили стремление к эпической широте, многоракурсности освсщения материала, философским обобщениям. Этим во многом объясняется стремление В.Я. Шишкова к цикличности. Основой цикла в произведениях алтайской тематики и проблематики становится изображение алтайских «топосов». Так, в экспозиции прозаического цикла «Чуйские были» сразу возникает описание Чуй, «священной реки» и «Чуйских Альп». Уже в начале развернутой пейзажной зарисовки возникает сложнейшая лирико- и социально-философская концепция Алтая. Красив и величественен Алтай, однако и в этой красоте автору мерещится что-то страшное: «Белые стоят на горизонте горы, все в вечных снегах, Чуйские Альпы, Земли надгробие» |69, с. 96]. В экспозиции автор совмещает два временных пласта — мифологический (пересказ «стародавней были») и современный («недавней были»). Современность отмечена острыми социальными и этническими конфликтами, которые разворачиваются на фоне вековечной и величественной природы Алтая. Рисуя знаменитый Чуйский тракт, соединивший «сибирский город Бийск с монгольским — Кобдо», В.Я. Шишков обозначит конфликт «бедности» и «богатства» как в социальном, так и в психологическом плане: «Весь бы этот тракт серебром можно вымостить да золотом, что загребли-захапали купцы у алтайцев и монголов. Весь бы тракт можно слезами залить, что сочились из узких глаз полудиких, с чистой душой кочевников; такой большой обидой и горем наделил их русский, неистовый, алчны хищник» (69, с. 97).
Все последующие за экспозицией рассказы-были призваны пластически в отдельных жанровых сценках показать общую их картину страшной эксплуатации инородцев и коренных жителей. Алчны, ненасытны, бессердечны русские купцы, не знающие понятий «дружба» и «честь». Они в рассказах либо безымянны, либо автор наделяет их значащими фамилиями, где определено авторское отношение к ним: «купец Неправедный», «купец по прозвищу Гнус». Из всех рассказов вырисовывается обобщенный портрет русского купца: «Жил-был ласковый торгаш с мышиными глазами. Он такой хитрый, что любого шайтана мог трижды перехитрить...» . Народ судит о купце: «У этого рука не дрогнет. Он крест сбросил, а совесть-то пяткой притопал» . Сами купцы мотивируют свой обман инородцев: «Надо калмыкам продать, надо калмыков нагреть. Греха тут нету: калмык не человек, — зверь, и душа у него, как у пса, — пар. Зверь и зверь» .
